​Бугимен

От издателя:

Впервые дневник Джеймса Дэмпси попал ко мне в марте 1936, спустя месяц после его таинственного исчезновения. В числе других вещей он был обнаружен в надежном сейфе фирмы «Дикая саламандра», который стоял прямо под его рабочим столом. Чтобы вскрыть этот сейф нам понадобилась неделя и помощь лучшего домушника Нью-Йорка и всего восточного побережья Лу Хески. В сейфе находился заряженный «Кольт» сорок пятого калибра, расписки, печати, судебные протоколы и тот самый дневник.

Судя по записям, велся дневник не регулярно, время от времени. Дэмпси завел его еще тогда, когда был помощников адвоката в конторе на 52-ой улице. В этом дневнике были записаны все его шаги на вершину славы. Именно для этого, стоило думать, он и завел его.

Именно из дневника мне стало известно, что Джеймс Дэмпси за годы своей работы на поприще адвоката вырос из помощника юриста до владельца собственной адвокатской конторы с офисом на Лонг-Айленде. При этом сам Дэмпси продолжал браться за самые безнадежные дела, практически не приносящие прибыли. Он защищал маньяков и убийц, насильников и бутлегеров. Большинство из них в конечном итоге были поджарены на электрическом стуле, чему, судя по его же словам, Дэмпси не сильно противился. Но были у него и выигрышные дела из разряда «мертвых». Он убеждал судей и присяжных в невиновности, к примеру, отчима, убившего двоих своих пасынков, просто «от скуки, забавы ради». Именно так он написал о том деле. Надо признать, он был великолепен в своем ремесле. Это подтверждали и те, кому приходилось противостоять ему в суде.

Джеймс Дэмпси - лучший адвокат Нью-Йорка, человек, который обходил систему, и который помогал ей своим бездействием казнить виновных (надеюсь, что исключительно виновных), бесследно исчез в феврале 1936 года после громкого дела Альберта Фиша, которое стало последней записью в найденном дневнике адвоката.

***

14 ноября 1934 года.

Мы схватили его! Я могу говорить мы, потому что я был там, когда мы схватили Фиша!

Несколько дней назад ко мне в офис пришел Том Эдвардс из полицейского участка на 26-ой улице. Он снова предложил мне поработать вместе, как это бывало уже не раз. Я мог присутствовать на задержании преступника в обмен на кое-какие послабления при его защите.

Том опытный коп, он прекрасно разбирается в психологии людей. Он отлично знает, что любой обвиняемый предпочтет, чтобы за его дело взялся адвокат с именем, нежели безвестный лентяй, которого предоставит государство. Так же он имеет представления о моем безобидном увлечении - я обожаю присутствовать при разоблачении моих же подзащитных. Это доставляет мне неописуемое, странное и не с чем несравнимое удовольствие.

Это сделка. Он берет меня в дело, а я закрываю глаза на его методы работы. Например, побои подозреваемого. Мы никогда это не обсуждали, понимая друг друга без слов. Но в этот раз Том выпалил все как на духу:

- Я беру тебя в дело. Но этот ублюдок действительно опасен. Позже, я смогу показать тебе детали, но запомни - мне нужно признание этого парня любой ценой!

Я лишь понимающе кивнул.

Меня переполняло возбуждение! Человек, который семь лет держал в ужасе весь Нью-Йорк, у нас на крючке! Я мечтал стать участником процесса по его делу долгие годы. Молчаливым участником - так я решил. Я не пошевелю и пальцем, чтобы освободить его.

Эдвардс рассказал мне некоторые детали. Пару недель назад мальчишка посыльный передал ему письмо от парня по фамилии Бадд. По его словам, письмо предназначалось миссис Бадд, матери этого парня и пропавшей в 1928 году Грейс Бадд, девочки десяти лет. Тут Том понизил голос и добавил: «Я молился, Джеймс, чтобы она не прочла его».

Придя в тот же вечер в дом Баддов на 15-ой Западной улице, Эдвардс убедился - о тексте письма было известно всем. Сама Дэлия Бадд была безграмотна, но настояла, чтобы ее сын Джордж прочел письмо вслух. Он же после и передал его полиции.

Я пытался разузнать у моего товарища хотя бы общую суть письма, но он наотрез отказался делать это до того момента, когда Альберт Фиш будет сидеть в камере его участка.

- Альберт Фиш? Это точно? Как ты вышел на него?

Эдвардс не большой любитель хвастать своими победами, но когда дело касалось маньяка или убийцы, он мог рассказывать все детали операции до последней мелочи.

Тогда, впрочем, он заметно нервничал. Парень, которого успели окрестить в народе «Бруклинским вампиром», «Лунным маньяком» и «Вервольфом Вистерии» был у него на крючке. Однако, столь опасный тип, как Альберт Фиш, остаются опасными до тех пор, пока не испустят дух под равномерное гудение электрического щитка.

Он лишь обмолвился, что бумага, на которой было написано злополучное письмо, привела его в «Нью-Йоркскую частную благотворительную ассоциацию водителей», где он без труда отыскал некоего Фленагана, который служил там швейцаром. Тот, в свою очередь, поведал, что оставил несколько листов этой бумаги с характерной шестиугольной печатью «Ассоциации» в дешевом отеле по адресу 200, Ист 52-я улица. В отеле слова Фленагана подтвердили и указали, что после отъезда швейцара комнату занял некий Альберт Фиш. «Высокий, худощавый мужчина, выглядевший лет на 60-65, с пышными усами и в причудливом, даже уродском котелке» - как описал его портье. Так же портье поведал полиции, что на имя Фиша несколько раз поступали денежные переводы. Последний поступил вчера, и Фиш уже оповестил служащего, что явится за ним через пару дней.

Том отличный психолог. Он знает, как взять Фиша без единого выстрела и потому хочет, чтобы я оставил пистолет в офисе. «Мы возьмем его быстро и легко, лишь бы только он был там». Сомневаться в Томе не было никаких оснований.

Мы договорились с Эдвардсом встретиться в участке в половине четвертого и попрощались. Хороший парень этот Том. А моя жена от него и вовсе в восторге.

***

Мы выступили на задержание в меблированные комнаты на Ист 52-ой улице втроем: кроме нас с Томом был еще главный следователь Уильям Ф. Кинг - высокий и крупный мужчина средних лет, всю жизнь прослуживший в полиции.

По прибытии в отель, мы расположились в холле, договорившись, как будем действовать в той или иной ситуации. Портье вызвался помочь нам и подать знак, едва Альберт Фиш покажет свой нос.

Само дело не заняло и пяти минут. Том и Уильям встали по обе стороны от вошедшего мужчины, когда портье подал знак. Эдвардс попросил того представиться и сильно побледневший усач произнес: «Альберт Фиш. А в чем собственно дело?»

Кинг тут же вытащил из кармана брюк наручники.

- Давайте без глупостей, мистер Фиш. Вы подозреваетесь в похищении и убийстве Грейс Бадд. Сейчас вы пройдете с нами в участок и будете допрошены на предмет причастности к этому зверскому преступлению.

Том подошел вплотную к Фишу: «Можешь пойти по-хорошему, а можешь и по-плохому»!

Фиш совершенно был потерян. Он несколько раз оглядел обоих полицейских и даже бросил пронзительный взгляд на меня, словно оценивая шансы на побег. Видимо, он рассудил здраво, и, кивнув головой, покорно пошел вперед. Наручники не потребовались, и Уильям снова убрал их в карман.

До участка мы добрались на автомашине, притом Кинг попросил меня сесть за руль, чтобы контроль за «Лунным убийцей» могли везти сразу двое полицейских. Тогда мне показалось, что Кинг просто пытается напустить важности на свою нехитрую работу. На лестнице перед участком я едва не пожалел о том, что мог подумать такое.

Том Эдвардс вышел из машины первым и уже начал подниматься по лестнице к двери. Фиш, казалось, запнулся, наклонился зачем-то к своим сапогам военного вида, но тут же резко распрямился, словно пружина, и я заметил лишь, как в обеих его руках блеснули лезвия. Такими лезвиями каждый из нас мог побриться дома или же в салоне за четверть доллара. Фиш готов был взмахнуть ими и отправить Тома Эдвардса на небеса, уж в этом сомнений не было. Но Уильям Кинг оставался на чеку в любую секунду своей жизни. Это и спасло жизнь Тому. Едва Фиш занес руку, как Кинг обрушил на его голову и шею череду жестких ударов кулаком, в котором был зажат его служебный пистолет. Фиш крякнул и повалился на бетонные пороги. Лезвия звякнули о бетон и только тогда Том обернулся.

- Что тут? Твою мать! Уилл, я…

- Бери его за ноги, - холодно прервал Кинг, которому не терпелось отправить Фиша за решетку. Мы с ним взяли Фиша за руки и втроем втащили тело маньяка в участок.

В металлической клетке, стоящей в дальнем углу коридора Альберт Фиш очнулся спустя пять минут после того, как мы сложили его тело на деревянную лавку.

***

Уильям зачитал поднявшемуся с лавки Фишу его скудные права, опустив многие подробности.

- Тебе понадобится отменный адвокат, Фиш, если ты хочешь протянуть на этом свете подольше. На твое счастье, у нас есть такой - Джеймс Дэмпси, лучший адвокат для дерьма, вроде тебя, на всем восточном побережье. Лично мне очень не хотелось бы, чтобы дела такого парня вел столь сильный защитник, но раз уж он здесь, можешь предложить ему свою цену и, возможно, он согласится.

Я вышел вперед, встав за пару шагов от клетки. Мы проделывали этот трюк уже много раз и сбоев он не давал. Обескураженные преступники всегда норовили согласиться на первый же вариант, который им предложат.

Фиш внимательно осмотрел меня, изучая и запоминая, как мне показалось.

- В чем меня обвиняют, господин адвокат? - процедил он, потирая затылок, который не мог не изнывать от боли после ударов Кинга.

- Вы подозреваетесь в похищении, изнасиловании и убийстве десятилетней жительницы города Нью-Йорк Грейс Бадд в июне 1928 года. Так же Вас подозревают в ряде похожих преступлений и злодеяний. Не забудут господа полицейские и про сегодняшнее Ваше нападение на стража закона с холодным оружием в руках. Вам грозит электрический стул, Фиш, - добавил я предельно откровенно, - я же постараюсь сохранять Вашу жизнь как можно дольше.

Мужчина долго и туго соображал, выглядя при этом полностью подавленным. Если честно, в какой-то момент нам всем показалось, что перед нами в клетке стоит форменный идиот, который сейчас пустит струю себе в штаны или отмочит чего еще в таком духе. Но Альберт Фиш спустя мгновение взял себя в руки, поднял на нас смелый взгляд и самодовольной улыбкой заявил: «Я беру этого адвоката и гарантирую ему доллар за каждый день моего пребывания на земле Соединенных Штатов Америки, - он оскалился и добавил, - В живом виде».

Я не стал задерживаться в участке и, получив от Тома обещанное письмо и кое-какие документы, отправился домой. Завтра с утра мне предстоит закончить одно скверное, но скучное дело в конторе и тогда я смогу уделить внимание своему новому подзащитному. Надеюсь, «Вервольф Вистерии» не обманет моих ожиданий.

***

От издателя:

Я не сразу заметил, что прекрасный каллиграфический почерк Дэмпси впервые стал ломаться и будто бы «плясать» именно со второй записи о деле Альберта Фиша. Если до этой страницы почерк его напоминал плывущую по волнам белоснежную яхту, то примерно с третьего предложения второй записи его о «Лунном маньяке» яхту эту накрыл шторм, лишь усиливающийся по мере написания новых заметок. И, надо сказать, Джеймса Дэмпси можно понять.

***

16 ноября 1934 года.

Взял бы я с собой свой «Кольт 45», если бы прочел это письмо до задержания Фиша? Непременно. И зарядил бы его серебряными пулями. Ужас, обуявший меня в процессе прочтения письма мне тяжело передать словами. Живые картины вставали перед моими глазами, когда я читал это. Томас требует вернуть письмо вечером, а я чувствую, что не могу расстаться с ним. Противоречивое чувство ужаса и восхищения охватило меня. Я решил переписать весь текст в дневник, до последней буквы, дабы у меня не возникало сомнений на тот счет, кто таков Альберт Фиш - маньяк и каннибал.

«Дорогая и почтенная миссис Бадд!

Хочу поведать Вам, как в 1894 году мой старинный друг Эрни отплыл матросом на пароходе «Такома» под командой капитана Джона Дэвиса из Сан-Франциско в Гонконг, Китай. Это другой конец света, дорогая миссис Бадд, мы и представить не можем, что пришлось им вынести в плавании.

По прибытии мой друг и два других матроса "Такомы" сошли на берег и страшно напились. Когда они возвратились в порт спустя день и ночь, корабль их уже ушёл, не дождавшись загулявших.

В то время в Китае был страшный голод. Мясо любого сорта стоило от 1 до 3 долларов за фунт. Так как более всего страдали от этой напасти бедняки, то все дети их возрастом до 12 лет были проданы на продовольствие, дабы спасти от голода старших. Любой мальчик или девочка до 14 лет не были тогда в безопасности на улице. Если бы Вы были там, то могли заходить в любой магазин и просить бифштекс — и Вам бы приготовили мясо. Вам предоставили бы куски тел мальчика или девочки, если бы Вы, миссис Бадд, только пожелали вырезку из такого мяса. Ходил слух, что зад мальчика или девочки является самой вкусной частью тела, он продавался по самой высокой цене.

Друг, задержавшийся там надолго, приобрёл непреодолимый вкус к человеческой плоти. После возвращения в Нью-Йорк спустя год он захватил двух мальчиков — 7 и 11 лет. Спрятав их в своём отдалённом доме, он держал их надежно связанными в туалете. Он рассказал мне, что по несколько раз на дню шлёпал их, чтобы сделать мясо вкуснее.

Первым он убил 11-летнего мальчика, просто потому, что тот был толще и имел больше мяса. Каждая часть его тела была разделана, кроме головы, костей и кишок. Его сочный зад он обжаривал в духовке, а остальные части были сварены, прожарены и протушены. Позже и младший мальчик повторил этот скорбный путь.

В то время я жил в доме 409 по 100-й Восточной улице. Мой друг так часто говорил мне о вкусе человеческой плоти, что я решил попробовать его, дабы составить своё мнение. В воскресенье, 3 июня 1928 года, я обратился к Вам по адресу: дом 406, 15-я Западная улица. Вы, должно быть, забыли, но я принёс Вам корзину земляники. Мы позавтракали. Грейс сидела на моих коленях и поцеловала меня. Красивая девочка. Тогда, именно тогда я решил её съесть. Я предложил Вам взять её на детский праздник. Вы сказали: «Да, она может идти».

Тем вечером я привёл её к пустому дому в Вестчестере, который давно присмотрел и выбрал для своего пира. Когда мы добрались до места, я велел ей остаться снаружи. Она играла во дворике и собирала дикие цветы. Я тем временем поднялся наверх и снял всю свою одежду. Абсолютно всю. Я знал, что если начну делать то, что намеревался, то непременно запачкаю её кровью. Когда всё было готово, я подошёл к окну и позвал прелестную Грейс. Затем я скрылся в туалете, пока она не вошла в комнату. Когда она увидела меня голым, то закричала и попробовала убежать от меня на лестницу. Я схватил её, а она вырывалась и сказала, что обо всём расскажет маме. Но я не мог отпустить ее.

Сначала я раздел её догола. Как она пиналась ногами, кусалась и рвалась, Ваша маленькая принцесса! Я задушил её, миссис Бадд, а затем вырезал мягкие части, чтобы отнести к себе в комнаты. Чтобы приготовить их и съесть. Как сладка и приятна её маленькая задница, зажаренная в духовке, Вы бы знали! Мне потребовались 9 дней, сладких дней, чтобы полностью съесть её мясо. Наслаждение от этого было неземным, поверьте.

Я не совокуплялся с нею, дорогая миссис Бадд, хотя и мог бы, если бы захотел. Но не стал. Ваша принцесса умерла девственницей».

***

Этим же вечером я вернул Тому письмо. Он и Уильям взяли с меня клятву, что никому не станет известно о нем. Главным образом журналистам. Писак и, правда было предостаточно перед входом в участок, и даже когда я направился домой, несколько этих прилипал плелись за мной до самого порога. Я поклялся служителям закона, что ни одна живая душа не пронюхает о содержимом письма Фиша. Но скрыл от них, что копия его теперь хранится в моем дневнике. Быть может, это и преступление перед дружбой, но не перед законом.

Отдав письмо, я осведомился у Тома, что ему удалось разузнать об Альберте Фише. Нужно сказать, Том Эдвардс проявил значительное рвение в этом вопросе. Видимо, ему, едва не вспоротому двумя острейшими лезвиями в тонких пальцах «Лунного маньяка», как никому другому не терпелось отправить Фиша на тот свет.

Он передал мне документы, а так же поведал мне кое-что на словах. Портрет выходил в лучших традициях - все общие черты, что встречаются у маньяков обычно, присутствовали и в нашем случае. Но были и волнующие дополнения.

Отец нынешнего гостя тюремной клетки, который спал во время моего визита так сладко и крепко, будто прибывал все это время на отдыхе где-нибудь в Баден-Бадене, Рэнделл Фиш долгое время служил капитаном речного судна на реке Потомак, изучив реку вдоль и поперек от Великих водопадов до Чесапикского залива. Однако за полгода до рождения своего четвертого ребенка Рэнделл бросил службу и вложил небольшой скопленный капитал в собственное дело - производство удобрений.

К сожаленью, как это часто бывает, бизнес, первое время дававший неплохую прибыль, со временем начал чахнуть под гнетом возрастающих налогов и конкуренции. Разваливающееся хозяйство высосало из Рэнделла не только почти все средства и накопления, но и здоровье, и без того подорванное на продирающем до костей речном ветре. Бедняга Фиш-старший скончался от инфаркта по дороге домой на станции «6-я улица» Пенсильванской железной дороги.

Жена его Элизабет осталась одна с четырьмя детьми и без средств для дальнейшего существования. Один бог знает, как обливалось кровью ее сердце, когда она была вынуждена сдать в муниципальный приют Вашингтона своего младшего сына - пятилетнего Гамильтона. Отец часто рассказывал мальчишке, в честь какого великого человека тот получил свое имя, но подрастающий ребенок упорно желал, чтобы его называли Альбертом. Впрочем, в приюте он получил другое прозвище – «Омлет с ветчиной».

***

17 ноября 1934 года.

Жизнь загадочная штука. Дарованная самим Господом, она бывает порой чрезвычайно жестока. Так уж вышло, что у прекрасных людей Рэнделла и Элизабет Фиш двое из их четырех детей явились в наш мир с явными психологическими отклонениями. Старший их ребенок, Уолтер, сильно отставал в развитии от своих сверстников, являясь имбицилом с медицинской точки зрения. И полным идиотом - с фактической. Это, к слову, не помешало правительству США принять парня в армию, где он и сгинул, скорее всего, не вынеся издевательств.

Младший - Гамильтон, сам называвший себя Альбертом и получивший в приюте грязную кличку «Омлет с ветчиной», страдал расстройствами иного характера. Он был замкнут и молчалив. В любой драке и потасовке, коих всегда в большом достатке в заведения подобного рода, Гамильтон Фиш сперва получал по первое число от старших ребят, а после еще и выставлялся виновником заварушки.

За частые выходки Фиш получал наказание - побои палкой или же порка.

Вскоре выяснилось, что наказания не только не способны отрезвить мальчишку, но еще и доставляют тому определенное удовольствие. Один из надзирателей заметил у мальчика эрекцию после славной порции плетей. В бешенстве он поддал еще, так, что мальчик неделю не мог ходить, но ситуацию это не исправило.

Работающие в приюте психологи, невесть какие специалисты, нужно полагать, строили догадки, что причины такого поведения Гамильтона Фиша кроются в расстройстве его рассудка на почве маниакальной страсти к религиозным идеям. Они пытались втолковать это остальным мальчишкам, дабы те отстали от бедного Альберта, но издевательства после таких бесед только усиливались.

Альберту Фишу пришлось провести в приюте долгие четыре года, после которых он смог, наконец, вернуться домой. Элизабет, его мать, смогла добиться повышения по службе и теперь могла самостоятельно приглядывать за мальчиком. Однако, ситуация была уже необратима. Альберт был так же нелюдим и молчалив, но теперь еще и практически не скрывал своих гомосексуальных и мазохистских наклонностей.

По словам матери, старший брат Альберта Генри застал его на заднем дворе с мальчиком почтальоном, когда тому было двенадцать. Он не стал говорить матери, но задал братцу серьезную трепку. Уже после он рассказал, что Гамильтон лишь смеялся и подвывал от удовольствия, получая пинки и затрещины. После этого случая Генри, юноша способный и чувствительный, стал всячески избегать и открещиваться от своего младшего брата.

Несмотря на все усилия матери, пороки брали верх над Фишем, и он проводил каждые выходные в общественных банях, где мог беспрепятственно подглядывать за обнаженными мальчиками и мужчинами.

***

Из документов, которые дал мне Том, я так же узнал, что наш «Серый призрак» уже был однажды задержан полицией за похищение ребенка и даже отбывал срок в тюрьме «Синг-Синг», расположенной на берегу реки Гудзон.

До этого в 1890 году он переезжает жить в Нью-Йорк. Брат и сестра, желая избавить себя от лишних хлопот проживания рядом с извращенцем, помогают ему в этом. Мать была уверена, что Гамильтон способен сделать карьеру служащего. Сам же Альберт Фиш признается во время допроса при первом задержании, что планировал переезд в Нью-Йорк с целью устроиться в работный дом и зарабатывать проституцией. Уже тогда он подозревался в изнасиловании нескольких несовершеннолетних мальчиков.

В 1998 году Элизабет принимает последний и решительный шаг, попытку вырвать сына из дьявольских силков мужелегания. Она настаивает на женитьбе Альберта на юной мисс Шервуд, которой едва исполнился 21 год. Удивительно, но юная особа влюбилась в мужа своего до беспамятства и смогла родить ему шестерых детей! Что, впрочем, не останавливало его. И спустя четыре года Альберт Фиш впервые загремел за решетку.

***

Том Эдвардс проделал огромную работу, дабы разыскать все эти сведения о Фише. Ему не терпелось отправить этого ублюдка на электрический стул. Видя такой портрет, я не смел бы противиться этому. Но нужно признать, что «Лунный маньяк» Альберт Фиш разжег во мне жгучий интерес к своей личности. И завтра я смогу частично удовлетворить его. На полдень назначена моя встреча с подзащитным. Один на один с убийцей и каннибалом в тесной комнате - я мечтал об этом долгие семь лет.

***

18 ноября 1934 года.

День не задался с самого утра. Моя дражайшая жена Анна просыпала на пол кофе, привезенный мной из поездки по Латинской Америке. Было больно смотреть, как она собирает и отправляет в мусор ароматные зерна божественного напитка. Так еще и в участке, куда я приехал, как и договаривались, к полудню, меня ждал неприятный сюрприз.

- Том, черт возьми, где мой подзащитный? - ужаснулся я, увидев лишь опустевшую клетку.

- Отправился вверх по реке.

- Вверх по реке?

Чертова тюрьма «Синг-Синг» находилась в сорока километрах от Нью-Йорка вверх по реке Гудзон. Название ее имело древние индейские корни и означало Камень на камне. Там и, правда, не было ничего, кроме каменных стен. При этом «Синг-Синг» в насмешку над собственным именем не оставлял камня на камне от надежд и веры тех, кто попадал сюда. Пребывание там даже в качестве адвоката являлось страшным испытанием.

Тюрьма «Синг-Синг» прежде считалась одной из самых, если не самой жесткой во всей Америке. Все благодаря Эламу Линдсу - ее создателю, идейному вдохновителю и первому начальнику новой тюрьмы. Именно при нем тюрьма «Синг-Синг» носила среди заключенных, полиции и адвокатов название «мраморная пустыня». Стены тюрьмы были выполнены из мрамора, который добывали заключенные в карьере неподалеку. С открытием тюрьмы ее 1700 постояльцев, большинство из которых никогда уже не покидали этих стен, по крайне мере, живьем, были обречены на вечное молчание. Таков был первый указ начальника Линдса - полная тишина.

Стоило кому-либо из заключенных обронить словечко, которое было кому услышать, как он тут же оказывался в кабинете Линдса. А уже оттуда, испепеленный тяжелым взглядом, он направлялся прямиком в «комнату смеха». Изнасилования, обливания и окунания в ледяную воду, страшные побои до переломов и разрывов внутренних органов, не говоря уже об ежедневных угрозах поджарить бедняку на электрическом троне - все это едва ли не было узаконено в тюрьме «Синг-Синг».

В 1920 году слухи о злодеяниях, убийствах и бунтах, вспыхивающих впоследствии, докатились до губернатора и министра. Элам Линдс был отправлен сперва в отставку, а позже и под суд, когда его преемник Льюис Лоуз обнаружил мошенничество в огромных размерах практически в каждой отрасли деятельности «Синг-Синга».

- И все же объясни мне, Том, какого хрена, парень, пойманный буквально позавчера уже сегодня делает в тюрьме?

- Он сознался, Джеймс.

Я вопросительно посмотрел на Эдвардса. Что значит "сознался"? Гамильтон Фиш так запросто взял да и сознался в убийстве? Как-то не верилось. Том набрал побольше воздуха в грудь. Все-таки, все мы ужасно любим бахвалиться своими победами. Даже такие скромники, как наш Томми.

- Он проснулся очень рано, мы с Уиллом только успели придти. Фиш стоял в клетке и нагло улыбался, во весь рот. Он спросил меня уточнить, в чем же его обвиняют. Я ответил ему, что его ждет дознание по делу семилетней давности об исчезновении Грейс Бадд. Тут этот ублюдок, только представь, Джеймс, сладко потянулся и выдал: «Ах, малютка Грейс! Она была чертовски мила. И дьявольски вкусна, сэр»! А после этого еще и подбавил: «Но я так и не решил, кто из них вкуснее - малютка Грейс, пухлый и сочный Коллингс или все же мой сладенький Билл Гаффни. Пожалуй, Билли был слаще других. Мягкий и сочный». Уильям тоже слышал это. Он кинулся в кабинет и в течение получаса подтвердил наши опасения - Билл Гаффни и Бенджамин Коллингс действительно пропали в течение семи лет в Нью-Йорке. Уилл побледнел, как будто увидел перед собой призраки тех самых малышей. Он позвонил лично Лоузу и судье Коулзу и убедил обоих, что столь опасный преступник, как «Вервольф Вистерии» Альберт Фиш должен находиться в стенах тюрьмы «Синг-Синг» даже в период следствия.

Чертов Фиш! Он фактически признался в трех похищениях и убийствах! И сделал это в присутствии двух цепных псов правосудия. Дьявол, как же я в тот миг завидовал Тому и Уиллу! Странное чувство разочарования охватило меня.

- И как я теперь должен защищать его? - спросил я, скорее, себя самого.

- Как и хотел - никак, - ответил Том. - На твоем месте, я бы не произнес не единого слова в защиту этого монстра.

Я печально улыбнулся полисмену.

***

Комната, которую мне выделили в тюрьме «Синг-Синг» для общения с моим подзащитным, выглядела подобающе - это было холодное и мрачное помещение, куда не проникал дневной свет и пар валил изо рта при разговоре. В дороге я ужасно продрог, а теперь был добит этой конурой.

Фиша привели сразу двое надзирателей - строгость здесь отнюдь не была показушной или напускной. Каждый из тысячи семисот постояльцев этого отеля был грешником пуще всякого Иуды.

В комнате руки Фиша, закованные в наручники, пристегнули к кольцу в металлическом столе, и мы остались одни. Я снова осмотрел его. Впервые, пожалуй, я смог осознать, что передо мной опасный маньяк. Серийный маньяк, судя по всему. По телу моему пробежала дрожь. Не от страха, нет. От возбуждения! Меня тянуло поговорить с этим парнем о том, как он поедал своих жертв, как заманивал их в свою паутину, как заметал следы после совершенных деяний. К реальности меня вернул его прожигающий взгляд. Он так же изучал меня, как и я его. Мысль, что он мог бы сожрать меня на обед, немного отрезвила меня. Мы начали наш разговор "по душам".

- Итак, Альберт, мне сказали, что Вы, фактически, сознались в трех похищениях несовершеннолетних.

- Сознался? - искренне удивился он. - Мне нечего скрывать, мистер. Я лишь сравнивал их вкусовые качества. - Он рассмеялся. - Но доказать, что я похитил этих малюток - ваша работа.

- Скорее, это работа полиции. Я, мистер Фиш, на вашей стороне.

Он снова засмеялся, даже заржал, точно ненормальный.

- На моей стороне? Ты, Джеймс Дэмпси, лучший адвокат Нью-Йорка, при этом не выигравший ни одного крупного дела против системы, на моей стороне? Ха-ха, парень! Оставь это для судьи и присяжных. Давай начистоту и тогда я, быть может, смогу помочь удовлетворить твой больной интерес к подробностям моей скорбной жизни.

Я был немного шокирован, но постарался взять себя в руки.

- Хорошо. Так Вы признаете себя виновным в похищении Грейс Бадд 3 июня 1928 года?

- Глупо отпираться от того, на что указывают все улики и показания. К тому же, малютка Грейс была настоящей принцессой на вид. И на вкус. - Он оскалился. - Не смог устоять.

- Подробности помните, Альберт?

- Еще бы! - Фиш снова оскалился, как делал это в тот день и позже много раз.

Воспоминания о своих злодеяниях явно доставляли ему удовольствие. Страшно это признавать, но мне - тоже.

Вот что он рассказал мне о Грейс Бадд, которую и я уже начал мысленно называть «малюткой Грейс». Я записываю это в дневник лишь потому, что каждое слово Фиша было передано мною Тому Эдвардсу под протокол, который я подписал как свидетель-инкогнито "Верт Уэббер".

«Помнится, я нашел заметку в «Нью-Йорк Уорлд» о том, что юноша 18 лет ищет работу на ферме. Я подумал, что могу выбрать его своей первой жертвой. Так скажем, на дегустацию. Через три дня я пришел в дом по адресу указанному в газете - милая квартирка в большом доме на 15-ой Западной улице. Манхеттен казался мне отличным местом для выбора первого блюда. Я представился Френком Говардом. Соврал, что я владелец фермы в Фармингдейле, и мне пригодился бы такой помощник, как молодой Эдвард. Но я забыл обо всем на свете, лишь увидев ее! Малютка Грейс! Ее волосы, щечки, ее крохотное тело и мягкая, сочная задница (здесь ублюдок едва ли не облизался), - я помню как сейчас.

Я обещал им нанять растяпу Эдварда, который был костлявым переростком. Для этого я и вернулся через несколько дней. Малютка Грейс снова была там. И ее братья, и сестричка тоже. Если бы не ваши дружки, сейчас я, возможно, наслаждался бы сладкой плотью ее маленького братца Джорджа. Да, таков был мой план. Но вы сорвали его.

Так вот, в тот день я уговорил доверчивых родителей малютки Грейс отпустить ее с собой на праздник моей маленькой дочки в доме моей сестры. И больше они ее уже не увидят. Никто не увидит. Только я».

Он снова начал скалиться, будто голодный пес. Оцепенение, охватившее меня во время его рассказа, начало проходить, и я задал ему последний вопрос:

- Грейс Бадд действительно умерла в ваших руках девственницей?

Фиш долго смотрел на меня и, наконец, покачал головой.

- Даже вы не устояли бы, мистер Дэмпси. Поверьте мне.

***

Я обо всем рассказал Тому, который вызвался подвезти меня из «Синг-Синга» обратно в город. В участке я написал рапорт и подписал его, как многие другие, вымышленным именем. Мы сверили показания, которые Фиш дал мне и Уильяму Кингу. В беседе с Уиллом он утверждал, что малютка Грейс не была им изнасилована. Томас объяснил мне, что Альберт Фиш патологический лжец, выяснить, где и кому он говорит правду, а кому лжет, невозможно. Нужны доказательства. Но я, встретившись взглядом с Фишем там, в комнате, был уверен - Грейс Бадд познала все возможное муки.

***

23 ноября 1934 года.

Утром мне в офис позвонил Уильям Кинг. Он предложил заехать к ним в участок и посмотреть документы, которые они накопали на Фиша. Это было удивительно - Уилл не был большим сторонником моих взаимоотношений с департаментом полиции, ему явно не нравились мои методы работы, и он не был мне другом, как тот же Том, который был частым гостем в моем доме.

К полудню я закончил свои дела, раздал поручения подчиненным и отправился в участок. Признаться, в пути я чувствовал себя рассеяно и едва не совершил аварию на пересечении улиц имени генерала Гамильтона и Шервуд Роад. Впрочем, все обошлось, и я смог добраться до участка без происшествий.

Тома в участке не было. Кинг объяснил, что тот поехал в «Синг-Синг» на допрос Фиша. Якобы, сам вызвался. Чем же вызван такой интерес Тома к моему подзащитному? Быть может, он хотел по скорее закрыть дело с этим детоубийцей из-за нападения на порогах участка. А, быть может, он проникся теми же мотивами, что и я - любопытство и некая необъяснимая страсть влекли меня к маньяку. Я бы не хотел, чтоб кто-то еще испытывал подобные ощущения. Потому что такого человека я бы опасался сильнее, чем самого маньяка.

Кинг пригласил меня в свой крохотный кабинет с одним окном, до половины заваленным папками и бумагами. Солнечного света в его коморке явно не хватало. Возможно, поэтому он вечно был хмур.

Уилл налил мне чаю и протянул несколько листков со словами: «Наверно, тебе это будет интересно».

На листках были приклееные телеграммы. Большинство - из других участков полиции Нью-Йорка. Они все были пронумерованы и располагались в определенной последовательности. Я хотел забрать их в офис, чтоб ознакомиться (а, быть может, и переписать в дневник), но Уильям Кинг это вам не Том Эдвардс. «Выносить подобные вещи из участка категорически запрещено, Джеймс»! - отрезал он. Я не стал спорить, а постарался как можно лучше запомнить содержимое телеграмм.

В первой из них, присланной из департамента здравоохранения имелась выписка о том, что Альберт Фиш проходил принудительное обследование и лечение в психиатрической клинике «Бельвю» в 1930-31 годах. Из выписки следовало, что Фиш угодил туда по решению суда за отправку непристойного письма женщине, давшей объявление о найме на работу.

- Письмо, к сожаленью, не сохранилось, - ответил Уилл, лишь только я поднял на него глаза. - Томасу тоже было любопытно прочесть, но письмо сгорело в пожаре около двух лет назад.

Я перешел ко второй телеграфной ленте. Там перечислялись случаи пропажи несовершеннолетних, подходящие по времени и месту под дело Альберта Фиша. Их мне все же удалось переписать, Кинг дал согласие, когда я наплел ему о том, что адвокат просто обязан знать все о возможных жертвах своего клиента. Уильям не поверил, но сдался.

Билл Гаффни - пропал 11 февраля 1927 года. Возраст - 4 года.

Йетта Абрамович - пропала 15 сентября 1927 года. Возраст - 12 лет.

Грейс Бадд - пропала 3 июня 1928 года. Возраст - 10 лет.

Мерри Элен О'Коннор - пропала 15 февраля 1932 года. Возраст - 16 лет.

Бенджамин Колл?

2015 Ужасы

Просмотров: 98